Сейчас достану фотоальбом, выберу красивую птицу, и буду ее рисовать акварелью. Нет более подходящей натуры для акварели, чем птицы, у которых в каждом перышке таится неповторимый оттенок. Впрочем, всему ярчайшему пернатому изобилию я предпочла скромненький наряд болотной совы. И нарисовала глаза. Ну, и вокруг глаз, конечно, сову.

Рисунки по фотографиям у меня считаются рисунками «с натуры». Потому что где ее наберешься, настоящей натуры? Городские пейзажи изображать у меня душа не лежит, да и мало у нас достойных архитектур. Так что нахожу я среди своих журнальных вырезок какую-нибудь привлекательную морду, и изображаю. Вот сейчас тигрицу, несущую в пасти тигренка.

В прибрежном камыше что-то шумно шмякнулось в воду, когда мы с Ханычем подошли к берегу. Я сперва подумала, что это лягушка. Но оно вдруг затрепыхалось, и побежало от нас по воде. Думается мне, что лягушки вот так по воде не бегают, поднимая фонтаны брызг и шумно хлопая крыльями. Когда оно выбежало на открытое пространство, я успела разглядеть, что это птенчик лысухи. Пробежал и скрылся в зарослях ив, а на глади болотца, заросшего ряской, осталась темная колышущаяся дорожка.
Зачем-то я забралась на крышу полузатопленного запорожца, который уже не первый год мне здесь глаза мозолит. Под моим весом он стал потихоньку погружаться. Под ним что-то заурчало и забулькало, а со дна начали подниматься ил и пузыри. Я еще попрыгала на нем, приговаривая:
– Давай, тони, поганец. Сколько уже можно нам тут портить пейзаж?
Конечно, утопить его мне не удалось – болотце слишком мелкое.
Луг вдоль реки стал сизым и уютно-пушистым. Это зацвели «кошачьи лапки». Клевер луговой, если я не ошибаюсь, называется эта травка.

Зоологическая практика у нас в университете была вроде охоты. Правда, ловить и накалывать на булавки бабочек и мохнатых шмеликов Чучундре не нравилось – их было жалко. Гораздо больше Чучундре понравилось «охотится» на птиц. Их нужно было увидеть в бинокль и распознать, или хотя бы запомнить, как птица выглядела. А потом этих увиденных нарисовать в альбоме. Не по памяти, конечно, а срисовать откуда-нибудь. Или найти и наклеить в альбом их изображения. Конечно, чаще всего птицу видел и определял преподаватель, и всем показывал: «вон, взлетел жаворонок», или «вон, притаилась в камышах выпь». Все, конечно, направляли туда свои бинокли – кто успевал увидеть, а кто и нет, но все как один в блокнотик записывали: «видели жаворонка», «наблюдали выпь».
Выпь действительно видели. Когда ездили на Волму, в рыбхоз. Стояла в камышах, – длинная, вытянувшаяся вертикально, – и так сливалась пестрым оперением с фоном, что без бинокля ни за что бы не разглядеть.
А бывало, найдет преподаватель перо, разглядит и говорит:
– Перо ушастой совы.
И все в блокнотики записывают: «ушастая сова». Считалось, что наблюли.

Интересная штука - масляная живопись на поверхности воды. В широкий тазик наливается вода, и в воду капают полужидкую масляную краску разных цветов. Потом сверху накладывают лист бумаги, и краска к нему пристает, образуя причудливые узоры и переливы цветов.

Клен у нас во дворе - невозможно не восхититься. Это не дерево, а огромная зажженная свеча. Я насобирала огромный огненный шуршащий букет. Некоторые листья очень красивые - зелено-желто-алые. Жаль, что зеленые оттенки при засушивании листьев пропадают. Где-то я читала о том, как надо сушить цветы и листья, чтобы потом делать картины. Там было написано, что сложнее всего сохранить голубой цвет лепестков.