Нет более неблагодарного занятия, чем фотогрфирование джунгарских хомяков. Я проявила пленку и убедилась, что из восьми джунгарей ни одного приличного. То он нерезкий, то свернувшийся, как ёж - ни лап, ни хвоста не видно, то он в тени. Одну попробую напечатать - где он на песочные часы карабкается, - и все.

Мужик на перекрестке меня останавливает, сует в руки брошюрку. Называется "Культура, неподвластная времени". Просит пожертвовать "на благоустройство" тысячу. Я отказываюсь.
– Мне бы самой кто-нибудь пожертвовал «на благоустройство». А эти книжки я наизусть знаю.
– Тогда я вам другую предложу. Это художественная, вам будет интересно почитать.
И достает из сумки толстенную. Это Его Божественная Милость Свами Прабхупада, ачарья – основатель общества сознания Кришны. Слыхала о нем достаточно. Не хочу я за него пять тысяч платить. Никаких мне мантр не надо, и четок не надо, я просто погулять вышла.
Еле отбилась от назойливого носителя культуры. Когда у меня нищий просит кусок булки и голодными глазами смотрит, я ему эту булку целиком отдам. Но когда здоровые, хорошо одетые и довольно упитанные мужчины клянчат «на благоустройство», во мне просыпается жмот.

Последовательные непрерывные повествования обычно скучны, и утомляют читателя. Рассказы с отступлениями на всякие сопутствующие темы воспринимаются гораздо лучше. К тому же, саму ткань повествования желательно не стелить слишком гладко. Обрывая последовательное течение событий, можно перепрыгивать на какие-нибудь яркие эпизоды, потом возвращаться, давать пояснения, переплетать и слегка путать нити повествования. Интриговать читателя, заставлять его сопоставлять, анализировать,– короче, заставлять его думать. Самое главное, чтобы сами вы имели целостную картинку своей истории, и все нити были у вас взаимосвязаны...

В деревенском доме не чувствуешь стен. За окном непогода, дождь лупит в стекла, ветер листву с яблонь рвет и яблоками швыряется. И ты вроде заперт в ограниченном пространстве, но ограниченности этой не ощущаешь. Закрой глаза,– и ты в открытом космосе. А городские бетонные ульи давят, вызывают ощущение тленности, временности, бессмысленности . Потому что сами они временные, не имеют ни истории, ни будущего. Лет по сто простоят, и будут их сносить, и никто добрым словом не помянет такой вроде бы родной дом...

Мне всегда было очень обидно, что рисунки эти - непосредственные, очень талантливые, хранятся в столе. Когда приходили гости, Юлька доставала их, показывала, потом снова прятала в стол. А последнее время и показывать перестала, потому что среди гостей тех особых ценителей искусства не было. Так, похвалят для приличия, и дело с концом. А творческие люди очень хорошо все это чувствуют – неискренность похвалы, отсутствие истинного интереса. И зачастую относят это на свой счет – не ценят люди, значит бездарно нарисовано, лучше и не показывать.

Рассуждать о природе таланта сложно. Я тоже рисую, но никогда не считала себя в этом отношении талантливой. Мое умение рисовать – это приобретенный навык, умение отобразить натуру. А вот такой неповторимый, самобытный внутренний мир, этот непостижимый космос человеческой души, населенный крылатыми кентаврами, драконами и радужными лошадками, цветущий неземными, странными растениями – откуда такое в неискушенной душе ребенка? Принято считать, что ребенок – это чистый лист. Что жизнь впишет на страницы его сознания, таким он и будет. Однако взгляните, как детский разум удивительно преображает реальность, производит синтез образов и создает свои.